Южноуральцам на «Камерате» показали экспериментальные спектакли

На завершившемся театральном фестивале «Камерата» нашлось место для спектаклей по произведениям польских драматургов и венгерских писателей, играющих на грани фола.

Приключения близнецов

Первый спектакль, который увидел ваш корреспондент, был «Толстая тетрадь» в постановке Новосибирского молодежного театра «Глобус».

Белоснежная комната залита светом. В ней все белое: и стены, и стол, и стул. Лестница, которая ведет на чердак, тоже белая. За столом сидят два брата-близнеца — Клаус (Никита Сарычев) и Лукас (Иван Басюра). Надо ли говорить, что они тоже в белом? Белые брюки, лакированные туфли, рубашку и жилет разбавляет разве что только черный галстук (костюмы — Каринэ Булгач). В этой одежде десятилетние (но это по сюжету; играющие их актеры гораздо-гораздо старше) ангелы-истребители встречают отца (Владимир Дербенцев), который хочет перебраться через границу. И тут выясняется, что виденное нами — это отрывок из конца произведения.

Тут же действие отматывается на несколько лет назад, когда мать Лукаса и Клауса (Екатерина Аникина, тоже в белом) привозит их к бабушке. Бабушка (Тамара Кочержинская, заслуженная артистка России) одета во все черное и на контрасте должна олицетворять зло в этом двухцветном пространстве.

Однако все оказывается не так просто. Несмотря на то что она встречает мать близнецов и самих близнецов, мягко говоря, не очень дружелюбно, в ней видится та опора, что будет тащить детей долгое время. Сама мать тащить детей не может: война в самом разгаре, муж на фронте и дети, как она полагает, будут в безопасности только у сварливой старухи.

«Толстая тетрадь» Аготы Кристоф — швейцарской писательницы венгерского происхождения — считается одним из главных романов конца XX века. Книга написана на французском и с такой жестокостью, от которой у особо впечатлительных волосы на голове встают дыбом.

«Символично, что она написана женщиной, — говорится в аннотации к произведению. — Даже комичное сходство имени Аготы Кристоф с именем Агаты Кристи (тоже, кстати сказать, весьма безжалостной леди) вполне символично. Агата всю жизнь выдумывала занимательные истории о меркантильных отравителях; Агота поступила проще: она попробовала пересказать жизнь «близко к тексту», писать правду и только правду».

И действительно лексика и синтаксис «Толстой тетради» — стилизованная под дневник постницшеанского кошмара, который описывает жизнь решивших стать сверхлюдьми двух братьев во время Второй мировой войны, — предельно недвусмысленны, объективны, телеграфичны.

«Чтобы решить «Хорошо» или «Плохо» есть одно простое правило: сочинение должно быть правдой. Мы должны описывать то, что есть, то, что видим, слышим, делаем. Если отметка «Хорошо», можно переписать сочинение в Толстую Тетрадь», — говорится в книге.

«Очарованный, почти испуганный вызывающей простотой авторского синтаксиса (подлежащее + сказуемое + дополнение — это все!), я вдруг понял, что больше всего язык романа похож на удачную попытку перевода на человеческий язык с какого то совершенно нелюдского наречия — то ли марсианского, то ли муравьиного. Люди так не разговаривают; тем более мы так не пишем. Никто — кроме Аготы Кристоф и ее героев», — изумлялся по этому поводу Макс Фрай в своем сборнике эссе «Книга для таких, как я».

Позже история, рассказанная Кристоф в «Тетради», получит продолжение в романах «Доказательство» и «Третья ложь», которые все вместе образуют так называемую «Трилогию близнецов». Причем последние две части ставят все с ног на голову и обескураживают читателей неожиданным, но вполне закономерным, в духе произведения вопросом: были ли близнецы или один человек пытался выжить, найдя внутреннего собеседника?

Но создатели спектакля не уходят так далеко. Они концентрируются на первой части трилогии. Концентрируются предельно внимательно — постановка идет три часа. Как и в книге, спектакль делится на главы, название которых Клаус и Лукас пишут на школьной доске, которая стоит в белоснежной комнате (оформление пространства — Евгений Лемешонок).

Позже в этот светлый мир будут вторгаться другие люди в черном: кюре (Лаврентий Сорокин, заслуженный артист России), служанка (Ирина Нахаева, заслуженная артистка), денщик (Руслан Вяткин). Ребята сменят свою чистую одежду на обноски. Присутствие войны станет сильнее.

Но вот ощущение ужаса почему то не будет нарастать. Возможно, это связано с тем, что режиссер спектакля Алексей Крикливый поместил предельно физиологический роман Кристоф в стерильное лабораторное пространство и ставит над ее прозой эксперимент, которому она всячески сопротивляется. Одушевить персонажей «Толстой тетради» дело непростое. Оно становится тяжелым вдвойне, если сгладить все острые углы романа. В какой то момент постановка приобретает фарсовый характер, и насколько уместен здесь смех: большой вопрос. Ужас оказывается спрятан за иронией, но в этой иронии еще меньше спасения, чем в романе Кристоф.

А вот Сарычев и Басюра в роли близнецов хороши. Они играют неделимое целое с той долей исступленности, когда уже не можешь отличить одного от другого. Может быть, и вправду это был один человек?

 Лабораторная работа

Если у новосибирцев в «Толстой тетради» мультимедийные технологии (проекция фотографий на сцену) использовались, но не часто, то в «У нас все хорошо» пермского театра «Сцена-Молот» они стали неотъемлемой частью спектакля: на сцене был установлен большой экран, на котором транслировалась различная анимация и видео.

«Сцена-Молот» — независимый проект, существующий на базе академического Театра-Театра, в конце прошлого года был переформатирован в лабораторию с тремя направлениями: театр от режиссера, театр от драматурга и театр от художника. Каждое направление получило своего худрука. «У нас все хорошо» — первый «пост-лабораторный» спектакль в репертуаре театра.

Он поставлен питерским режиссером Семеном Серзиным по пьесе молодого польского драматурга Дороты Масловски «Między nami dobrze jest» (в дословном переводе «Между нами есть добро»).

Имя этой писательницы-вундеркинда — символ новых литературных и театральных процессов в Польше, которые можно наблюдать в начале XXI века. Первый роман, который Масловска написала в 19 лет, стал бестселлером у нее на родине, а еженедельник «Политика» присвоил ей титул «Человек года в области литературы».

В спектакле помимо лобовых символов (пространство сцены и одежда героев решена в красно-белой гамме — по цвету флага Польши, как легко догадаться) много гротеска, который доходит до абсурда, когда спектакль начинает состоять из уже с трудом сопрягающихся друг с другом эпизодов. Кажется, в эту работу Масловска вложила все (ну если не все, то многое), свои соображения об устройстве современной поп-культуры, рекламы и СМИ, и постаралась высмеять их в этой пьесе.

Очевидно, что «У нас все хорошо» — это сатира, в центре которой три поколения женщин, а также группа сомнительных кинематографистов, но в этом спектакле столько внутренних культурных кодов, которые считать постороннему глазу очень тяжело. Кроме того, в постановке звучит монолог о польской самоидентификации, и это уже, что называется, вещь в себе.

«У нас все хорошо» — удивительный опыт. Это спектакль похож на отбойный молоток, который каждые десять минут глушит зрителя каким то новым остроумным или злым наблюдением, на которое подчас не знаешь, как реагировать. Многие зрители «Камераты» реагировали на это смехом, а это, как известно, хорошая защитная реакция.