Фестиваль «Камерата» подвел итоги.

 За неделю было показано десять спектаклей театров из Санкт-Петербурга, Москвы, Новосибирска, Перми и, естественно, Челябинска, который, выступая вне программы, был представлен премьерой «Школы для дураков» Саши Соколова в постановке Ларисы Александровой и театральной читкой пьесы Т. Бухштайнера «Норд-ост», представленной Олегом Хаповым.

Сегодня мы знакомим с двумя спектаклями, показанными на «Камерате».

«Сбычи мечт» не предвидится

Был ли когда-нибудь уютным дом Прозоровых, сказать трудно: на грубом столе разномастная посуда, где отдельные красивые бокалы перемежаются с казенными гранеными стаканами, ряды вешалок напоминают о казарменном быте, как и тяжелые табуретки…

К концу действия и этот неуют рассыплется на груду чемоданов, обитатели и гости заложенного за долги дома разойдутся, разъедутся…

Чехова ставили, ставят и будут ставить. Кто то из постановщиков пойдет по дороге, уже многократно проторенной, находя в повествовании об уязвимости, хрупкости того, что стоит сберечь в себе, в том, что вокруг, для будущего, которое только в этом случае и сможет когда нибудь стать прекрасным. Возможность добавить свои штрихи в написанную предшественниками и ставшую хрестоматийной картину маслом.

Коллектив из Санкт-Петербурга — Небольшой драматический театр Льва Эренбурга создан этим режиссером и театральным педагогом в 1999 году. С тех пор название театра, имя его создателя и руководителя стали известны театральному миру, как театр и режиссер, начавшие сразу со спектаклей, претендующих на признание творческих поисков заслуживающими внимания профессионалов и тех зрителей, что хотят видеть в театральной жизни живой, откликающийся от веяния времени процесс.

Лев Эренбург и его спектакли за весьма короткое время существования НеБДТ трижды становились номинантами высшей национальной театральной премии «Золотая маска» («На дне» — 2006 год, «Васса Железнова» — 2010 год, «Три сестры» — тот самый. Что показан зрителям «Камераты» — 2011 год). Но самый большой успех Льва Эренбурга связан с Магнитогорским театром драмы имени А. С. Пушкина, где был им поставлен спектакль «Гроза», ставший в 2007 году лауреатом «Золотой маски».

У зрителей Челябинска была возможность увидеть «Грозу». Теперь на «Камерате» состоялась встреча с «Тремя сестрами». Можно вновь убедиться, что Эренбург умеет увидеть напластования, образовавшиеся на старых, бесконечное количество раз ставленных пьесах, и безжалостно отдирать их, стараясь добраться самому до истинной сути, заложенной в них Островским или Чеховым, той, конечно, что близка постановщику.

Можно сопротивляться трактовке Эренбурга, спорить с ним, ведь то, что утверждает режиссер, противоречит тому, что усваивали в школе, в вузе, чему в разное время аплодировали в театрах. Но в конце концов придется отступить под напором режиссерской логики и его умения убеждать нас. Бисерная работа постановщика, сценографа Валерия Полуновского, артистов.

Чеховские персонажи у петербуржцев не так уж добры и порядочны, как в большинстве трактовок «Трех сестер», и не жертвы грубого мира. Они сами часть этого мира и ничуть не лучше тех, кого считают виновниками своих бед.

Не верится, что за плечами у семьи Прозоровых, Вершинина, Тузенбаха, Чебутыкина было что то светлое, воспоминания о котором могли бы стать основой мечтаний о другой, более достойной, осмысленной жизни и стремления что то сделать для осуществления этих мечтаний.

Похоже, за плечами стоят поколения таких же плывущих по течению, страдающих от этого и — пьющих, пьющих, пьющих людей…

Будет ли когда нибудь просвет?

«Если бы знать, если бы знать…»

Без перевода с «фени»

В программе «Камераты» есть спектакль, под названием которого предупреждение с восклицательным знаком: «Внимание! 21+». В спектакле используется ненормативная лексика».

Само название явно провокационное: «Дневник онаниста».

Все же эти предосторожности, предусмотренные законом, не только призваны защитить спектакль Санкт-Петербургского театра «Режиссерская лаборатория ON. ТЕАТР» от слишком рьяных борцов за «нравственность», понимаюмую каждым в меру личной испорченности.

Вообще то, за названием, одних привлекающих, других настораживающих, стоит классика советской (хотелось бы с этим утверждением согласиться или нет) литературы: повесть Юза Алешковского «Николай Николаевич».

Песню «Товарищ Сталин, вы большой ученый…» знаете? Автор Юз Алешковский. А знаменитую — «Окурочек»? Так что с автором «Николая Николаевича» многие из тех, кто не то, что его прозу не читали, но и фамилии автора не слыхали, знакомы.

О повести и ее герое лучше всего сказать словами Андрея Битова: «О бывшем воре-карманнике, устроившемся донором спермы в некую лабораторию История его любви органично переплетается с его трудовой карьерой, с историей страны и нашей многострадальной биологической науки. В какой то мере это превосходный производственный роман, мечта соцреализма. Впрочем, определить и описать его необычайно трудно: произведение выпадает из литературы, как из прохудившегося мешка. Очень смешно — вот что можно было бы сказать с определенностью.

В зале Камерного, где театр из Санкт-Петербурга показал «Дневник онаниста», где зрители были студенческого и слегка постстуденческого возраста, смеялись много и открыто, затихая там, где речь шла о том, как любовь превращает примитивное в общем то существо в человека, способного чувствовать и даже — мыслить. Возможно, у многих, как и у тех, кто ранее писали об этом спектакле, возникли сравнения с «Собачьим сердцем», где превращение произошло без вмешательства профессора Преображенского, сам Шариков потянулся к чему то большему, чем примитивные прежние потребности.

Спектакль состоит в большей своей части из монологов Николая, обращенных к залу, как к собеседнику. И — отчасти диалогов его с Владой Юрьевной. Для артистов Андрея Папанина (Панина) особенно и Дарьи Степановой это большая работа, которую они делают с явным удовольствием.

А «феня» и мат, на котором герой спектакля, как изначально повести, обращается с залом, так на них общаются не только бывшие урки, они уже более века общеупотребительны.

В спектакле, поставленном Денисом Шибаевым, речевые откровения не режут слух, поскольку перевод их все же состоялся — на язык искусства.