Начну с поздравления. Хочу поздравить не только Камерный театр, но и всю театральную общественность города Челябинска с появлением на этой территории такого спектакля. Это серьезная, профессиональная, внятная, красивая и безумно интересная работа, в основе которой лежит текст Саши Соколова «Школа для дураков».

Так уж получилось, что я не видел предыдущую работу Ларисы Александровой в Камерном театре – спектакль «Балаганчик». Да и вообще для меня вчерашний спектакль был знакомством с этим режиссером. И знакомство это оказалось приятным.

Но давайте обо всем по порядку. Признаюсь, первые пятнадцать – двадцать, а то и все двадцать пять минут у меня были довольно сложные ощущения. Я все никак не мог привыкнуть, приспособиться к тому, что происходит на сцене, настроиться на его волну.

Одно из первых, что обращает на себя внимание – это проекция. Да, снова и снова в театре активно используется проектор. Но! Черт возьми, если использовать в театре проектор (на самом деле это можно, а порой и нужно делать – чтобы добиться воплощения оригинальной идеи постановщика), то в том числе и так. Это хорошо. Задачу, которая отводится в этом спектакле видеоряду, он выполняет.

Что такое «плохая видео-проекция»? Это точно не она. Если вы хотите, то я вам покажу плохую проекцию. Легко. Все сами много и много раз видели плохое, неумелое и лишнее использование проектора. Можно ли было сделать лучше? Вопрос с хитрецой. Так можно опрокинуть любую работу и вообще все что угодно. К любому артисту, режиссеру, художнику, да и просто, я не знаю, к тарелке с супом можно предъявить подобное: «А можно было бы и лучше!» Да, наверное, можно. Но в данный конкретный момент мне нравится это. В «Школя для дураков» видео-художник проделал интересную работу, местами очень точно и органично по отношению ко всему остальному спектаклю подчеркивая те или иные моменты. Я не говорю о том, что это хорошо именно для Челябинска и так далее. Дело не в этом. Это хорошо в данном спектакле. И это главное.

Но идем дальше. Спустя такое-то количество времени я вдруг стал смотреть этот спектакль с большим интересом. Не знаю, что произошло: то ли актеры раскрепостились (самое простое и не думаю что правильное объяснение), то ли я просто напросто привык, а вернее – понял тот театральный язык (или, если хотите, наречие), на котором в этом спектакле говорит режиссер. Все, абсолютно все – тональность, ритм, пластика, существование актеров, их взаимодействие – все это мне было понятно, интересно и близко. И оставшиеся полтора я не думал о времени, а смотрел на сцену и получал от происходящего большое зрительское удовольствие.

В отдельные моменты, казалось, на сцене ничего не происходит, но исполнители главной роли – Петр Артемьев и Дмитрий Блинков, равно, как и все (практически все) остальные существовали в этом пространстве так органично, что только за одним этим было интересно наблюдать. Причем в тот момент, разумеется, ты так не думал: что мол, вот, как же круто Петр Артемьев существует на сцене, ай как мне интересно! Нет, это ты понимаешь сейчас. В тот момент ты просто смотрел спектакль, на эту честную и я уверен, что осознанную игру, и тебя все устраивало.

А теперь о самом главном: что за всем этим стоит, какой смысл?

Признаюсь, и у меня периодически возникали проблемы с восприятием смысла происходящего; не могу сказать, что на протяжении всего спектакля я четко отслеживал историю, режиссерскую линию, или вдруг в финале для меня в деталях открылось все то, что хотел донести до зрителя этим спектаклем режиссер. Но это совсем не обязательно признак какой-то ошибки и недоработки. У меня есть примеры целого ряда спектаклей, когда я начинал понимать их со второго, а окончательно понимал и даже открывал для себя в этих текстах что-то новое вообще с третьего просмотра. Но когда смотрел их впервые, то они меня буквально завораживали, мне было интересно, я проживал эти спектакли с артистами, хоть и не все понимал. Иначе говоря, больше чувствовал, нежели понимал. Но после – и понимал тоже. Причем это были нормальные общеизвестные театральные тексты, пьесы, великие и такие знакомые. А здесь «Школа для дураков» Саши Соколова. Текст местами «без знаков препинания». И знаете, что получается? Что спектакль Ларисы Александровой – это тоже спектакль без знаков препинания. И видеоряд Patrick’a – это видео без знаков препинания.

Первое желание, которое возникло еще до окончания спектакля – по возможности пересмотреть его, причем как минимум пару раз. Да и роман перечитать. И вот тогда все станет окончательно ясно.

Но и без этого я практически уверен, что нельзя добиться эффекта «театрального волшебства», когда спектакль завораживает, втягивает тебя и не отпускает до поклона, без подробного разбора и понимания артистами того, что они делают. А как еще? Неужели они заполнили пространство исключительно визуальными и внешними приемами? Тренировались лазать по шведской стенке, ездить и прыгать на велике, составлять определенным манером стулья, и все это объясняли тем, что вот так будет прикольно, а вот так – загадошно, а вот так – красиво, хоть и не понятно, а вот тут ты походи с таким задумчивым видом, а здесь разозлись и покричи, а здесь… Нет, они все прекрасно понимают, проживают эти роли, а главное – проживают весь спектакль. Они чувствуют друг друга, реагируют, слушают, взаимодействуют. Может, не так уверенно и раскованно, но вот это как раз можно и должно списать на премьерные показы.

Единственное, чего не хватает этому спектаклю, так это именно уверенности. Не нужно ничего переделывать, разбирать, корректировать. Все хорошо. И никакой мягкости здесь тоже не требо. Зачем? В школя для дураков, в жизни такого-то мальчика с раздвоением личности мягкости уж точно не больше, чем в этом спектакле (а то и много меньше). Что изменится, если Лариса Александрова будет подробно разбирать с учителем географии Норвеговым (Дмитрием Олейниковым) его монолог, когда он, стоя на голове крутит педали велосипеда? Он что, начнет это делать более осознанно? Они сейчас просидят за разбором пару недель, и после этого Норвегов будет стоять на голове, произносить этот монолог, а мы будем понимать из его слов много больше, нежели вчера? Да ну полно вам.

Больше уверенности, больше здоровой актерской агрессии, больше энергии, которая должна исходить от актеров во время спектакля, и все, более ничего.

Конечно, это только Мое Королевское Мнение. Но и сказать хочется много больше, нежели я успел написать. Спектакль наполнен всевозможными режиссерскими придумками. Постановочная группа проделал огромную работу, и спектакль получился. Это факт. Его хочется смотреть и пересматривать. И я не удивлюсь, если после второго или третьего просмотра, в нем откроется что-то такое, что человеческий мозг не всегда может считать и осознать с первого раза.

Для меня почему-то не возникало сомнения, что Лариса Александрова прекрасно понимала, чего она хотела добиться и что, в результате, у нее и получилось. Это не случайная работа. И мне тоже кажется, что здесь не совсем правильно отстраняться от текста и воспринимать этот спектакль как самостоятельное произведение. Я видел немало спектаклей, которые смотреть было невозможно, которые, черт возьми, бездарны и пусты, но их хвалили, отмечали, номинировали на маску из драгметалла, и все это только потому, что это отражало поэзию какого-то автора, или там жизнь какого-то музыканта, или что-то в этом роде. А тут – спектакль отдельно, а текст отдельно. Нет. Этот спектакль хорош и интересен и как самостоятельное произведение, и как сценическое воплощение текста Саши Соколова. Причем второе (не для простой рабоче-крестьянской публики) – очень важно, быть может даже важнее первого.

Опровергнуть это можно лишь тем, что этот спектакль был бы практически таким, какой и есть, но и по любому другому тексту. То есть, если представить, что актеры произносят совершенно другой текст, а проделывают все то же самое – то ничего не изменится. Это так? Нет! Конечно, нет. Это именно про «Школу для дураков», по «Школе для дураков», это и есть «Школа для дураков». И все. Отличная «Школа для дураков»!