Камерный театр — это торговая марка. Не важно, кто здесь ставит. Зритель, при­шедший сюда, непременно получит то, что ждет, жаждет увидеть. Это почти обязательно будет зрелищно, динамично и музыкально. Что ж, если катарсис в отдельно взятом Челябинске есть порция здоровых эмоций после долгого дня' трудового, то честь и хвала челябинскому Камерному театру. Быть вместе со своим зрителем, честно отраба­тывать свою нишу и не пытаться раздувать щеки от нахлынувшей «духовности» там, где ее никто не ждет, — это, безо всякой иро­нии, достойная позиция, отличающая Ка­мерный от других челябинских театров.

Однако вот пиаровская эквилибристи­ка с другими «торговыми марками», зате­янная театром, усиленно представлявшим постановщика Игоря Коняева чуть ли не правой рукой знаменитого Льва Додина,

— это уже не совсем честно по отношению к зрителю. Интеллектуал Додин со своим метафорическим театром старательно из­бегает рассказывания историй, в то вре­мя как ученик идет диаметрально проти­воположным путем. Хорошо, если знаю­щий человек просто поворчит, а вдруг нео­фит подумает, что в питерском Малом драматическом театре все делают это...

Александр Галин, пожалуй, один из немногих драматургов, кто не боится ис­кать свои сюжеты в газетах. Собственно, «Конкурс» и начинается после газетного объявления о том, что некая «солидная японская фирма» набирает русских жен­щин на работу в шоу Сингапура. И вот в некоем зале ожидания, обклеенном все теми же газетами, (идея режиссера), со­бираются соискательницы. Каждая из них представляет свою социальную группу. Интеллигентку Нинель Карнаухову играет Елена Ожиганова, работницу Тамару Бок

— Зульфия Акчурина, бывшую жену «но­вого русского» — Влада Ивина, девочек по вызову — Мария Беляева и Алина Тяг-ловская, наконец, роль их матери, опус­тившейся Варвары Волковой, исполняет Наталья Жернакова.

Как выясняется, все героини не ли­шены творческого начала и, что самое главное, каждую можно за что-нибудь да пожалеть. В первую очередь за неприка­янность в новых российских условиях.

Впрочем, еще более неприкаянными оказываются мужья этих женщин. Что, кста­ти, не противоречит правде жизни, жен­щины и в самом деле оказываются се­годня более жизнестойкими. Мужчины же либо впадают в апатию, как Борис Кар­наухов (Виктор Нагдасев играет этакого Ипполита из «Иронии судьбы»), либо транслируют бессмысленную агрессию, как Василий Бок (Михаил Яковлев на­помнил многим папу-спортсмена из «ОСП-студии»). И те, и другие пьют, включая «нового русского» (Андрей Абрамов) и даже студента-переводчика (Олег Барышев).

Пьеса Галина, а вслед за ней спектакль Коняева, получается социально близкой лю­бому зрителю. Хорошо узнаваемые маски, нарисованные жирными мазками для фарса. И «Конкурс», вероятно, можно играть хоть о чем. Например, о женском героизме. Или, как было заявлено самим драматургом, о способности перестраивать свою жизнь вслед за изменениями в обществе.

Между тем логика восприятия зрите­лей Камерного вполне внятна постановщи­ку, который делает спектакль о том, что наиболее естественно — о взаимоотноше­ниях мужчин и женщин. В этом смысле итог этого конкурса на право работать в сингапурском ресторане не имеет никако­го значения и мог быть вовсе опущен ре­жиссером, будь он и вправду немного До-диным. Но история-фарс должна иметь жирную точку, каковой становится симво­лический стриптиз сестер Волковых в бананово-лимонном Сингапуре (хореография Елены Красильниковой).

Учитывать зрителя, вскормленного те­левидением, — нелегкое бремя для любого театрального режиссера. И все же, к при­меру, сублимируя крупный план на сцене, неплохо было бы занять остальных персо­нажей, которые временами будто на утрен­нике ждут своей реплики. А как вам эта пожароопасная сцена, когда молодая и кра­сивая Влада Ивина берет в рот керосин, чтобы показать известный «огнедышащий» цирковой номер? Ужас! Думается, и инто­национно эту пьесу можно было бы разыг­рать изобретательнее, нежели пустить ее в колею перманентной истерики.

Что талантливые и готовые работать творчески, с максимальной самоотдачей артисты Камерного заслуживают больше­го, чем шоу на манер сингапурских, оче­видно. Вот, например, Наталья Жернако­ва. Ей, на наш взгляд, лучше других уда­лось переиграть свой текст, который — фишка Галина — состоит практически из непрекращающихся реприз, и создать пол­ноценный характер. Ее бомжиха, в про­шлом геолог, — едва ли не единственный персонаж спектакля, кто вызывает есте­ственное, а не педалируемое режиссерс­кими штучками сочувствие.

И вот тут возникает главное противо­речие, возможно, даже драма Камерного театра. Что выбрать — синицу в руке в виде искреннего интереса публики или попытаться хоть раз живой крови напить­ся и, доверившись своему чутью, пойти на некую творческую авантюру? А вдруг зритель это воспримет с не меньшим эн­тузиазмом?