"Гамлет" Николая Коляды

Спектакли фестиваля «Камерата» были разными. Тем не менее, большинство из них относятся либо к театру коммерческому, в котором зрителю предлагаются «скользкие» и «острые» темы - они обсуждаются, а подача материала делается максимально упрощенной, узнаваемой, чтобы зрителя ничто не коробило (сочетание внешней обычности и остроты ощущений);

либо к театру разрушительному, уничтожающему саму природу театра. О первом театре говорить не стоит - все слишком просто и слишком много раз обсуждалось. Пусть он будет таким, как есть. Театр «разрушительный» не назовешь театром эпатирующим, поскольку он сохраняет уровень доступности и строит диалог со зрителем на облегчснности и сюжета, и формы.

Таков «Гамлет» Николая Коляды. Эффектные массовые сцены. Персонажи-уроды все - бесконечно преображаются, оставаясь плоскими и' однозначными. Используют массу предметов: большие репродукции «Джоконды» можно разрисовывать, из свиных копыт- складывать кресты, из тушеночных банок - пирамиды. Действия бессмысленны, а это подчеркивает и бессмысленность существования персонажей, и бессмысленность текста. Зритель иногда смеется над текстом (тот зритель, который остается в зале, в большинстве своем текста Шекспира не знает), но чаще над снижением текста и обессмысливанисм всех совершаемых поступков. Радость публики от спектакля обусловлена исключительно чувс'1'вом варвара, способного возвыситься над явлением, ему недоступным. Весь спектакль насыщен картинками, знаками эффектными, но бессмысленными. Характерный пример: у Призрака - крылья ангела и веночек из перьев. Это самый примитивный знак потустороннего мира, не имеющий никакого отношения к сюжету «Гамлета». Если 1 ^амлет-отец уже в раю, о чем тогда весь сыр-бор. И -гак во всем. Если вдруг возникает кусочек монолога, текст которого режиссер хочет «подать» серьезно, становится очевидным, что это оказывает ему не под силу. Тогда текст «забивается» музыкой и опять «снижается». Прием бесконечного снижения текста, в конце концов, наскучил самому постановщику, и но втором действии превратился в краткий контекст. Понятно, что внимание зрителя уже не удержать на снижении смысла, поэтому смысл не задается вообще никак - и снижа'1 ь нечего. Финальная сцепа трагедии Шекспира сокращена раза в четыре и быстро нр01 сваривается, то есть события, которыми насыщен финал пьесы, вообще не происходят, нет никакой развязки. По, собственно, и завязки не было, как и вообще сюжетной структуры. Только детали, приемы, мусор. Зачем нагружать зрителя лишним смыслом!

Увы, смысл есть. Смысл спектакля Коляды в том, чтоб показать, каким примитивным драматургом был Шекспир. Вероятно, такая задача представляется режиссеру наиболее интересной. Конечно, снижение смысла классики придумал не Коля/щ. Этот прием был новаторским лет сто назад. Поместить героев «Гамлета» в баню изобрел еще

Николай Акимов в 1932 году. Построить весь спектакль на осмеянии сюжета умудрился Роберт Стуруа в «Современнике». Константин Райкин в монологе «Быть или не быть...» нюхал свои носки. Это было глупо, но в этом был, пожалуй, эпатаж: показать Гамлета наркоманом. Призрака—актером, разыгрывающим фарс. Коляда перебрасывает этот монолог «Быть или не быть» почти в конец спектакля, не переосмысляя его (хотя бы примитивно, как Стуруа с Райкиным), а просто лишая смысла: что ж тут Гамлету решать, какой тут выбор делать, если все уже произошло. Наверное, просто разрушение без всякого смысла более театрально, чем разьи рывание на сцене любого текста, ограниченное его «озвучиванием», «оживлением» бытовых характеров, короче, театральной рутины. По уж очень этого мало. Это и есть тот провинциализм, в котором мы все потонули. (Разумеется, к театральной провинции я отношу и коммерческие театры Петербурга. Вот уж расцвет провинциализма). Самое забавное в «Гамлете» не спектакль, а то, что жюри Камсраты делает его лучшим спектаклем, то есть неким камертоном, ориентиром. Можно было бы рассуждать о потере ценностей, но их, как видно, и не было. Просто жюри решило не прослыть ретроградами, поддержать «новаторский» спектакль. По новаторства-то нет. Король-то - голый.