Камерата-2008» закончилась. Хозяева фестиваля — артисты Камерного театра — вчера сыграли последний спектакль — «Парадоксы преступление или Одинокие всадники апокалипсиса» Достоевского — Честертона по пьесе Клима. Он был внеконкурсным, но для финала оказался чрезвычаен подходящим. Во-первых, очень хорошо вписался в формат фестиваля, во-вторых, смягчил неудачи последних дней, и энергично подвёл к приятно-беспечному этапу — вручению призов, дружескому общению и прощальным тостам.

Вкус камерных затей

Чтобы лучше понять картину нынешнего фе­стиваля, надо посмотреть все спектакли. Но это оказалось нереально. Показы шли на разных площадках, по два-три в день. А после просмо­тра ещё хотелось послушать жюри — профессо­ров, театральных критиков из Перми и Екате­ринбурга, Челябинска и Санкт-Петербурга. Они садились перед актёрами, говорили о своих впечатлениях. И если спектакль вызывал споры, обсуждения затягивались до позднего вечера... Наверно, мало кому из зрителей удалось пройти этот марафон от начала до конца. Тем интерес­нее послушать разные мнения — профессио­нальных критиков, просто зрителей и тех, кто встречал-провожал гостей.

Виктор НАГДАСЁВ, актёр Камерного театра:

— Каждый день кто-то приезжал, уезжал. Всех надо было встретить, поселить-накормить. И мы с удовольствием это делали. Захотели го­сти посмотреть какой-нибудь театр или спек­такль, сходить в музей — пожалуйста. Захотели побывать на Восточном рынке, накупить сувени­ров, прогуляться по Кировке — пожалуйста. Слава богу, нам есть что показать. Я встречал театр из города Советска Калининградской области. Все приехали в шубах, чтобы не замёр­знуть, а попали в золотую осень. Утром ехали из аэропорта, про усталость забыли: кругом разно­цветье — всё жёлто и красно: «О, какой краси­вый город! Какие широкие проспекты!» И тут же:

«Как много труб!» Мы не терялись: «У нас всего много.:Видите, вот это Первое озеро, есть Вто­рое. У нас так много озёр, что имена не успели придумать».

Елена МАРКОВА, профессор Петербургской театральной академии, член жюри:

— Фестиваль интересен тем, что он камерный. Он проходит в условиях не массового зре­лища, которое заполонило и театр, и жизненное пространство. А здесь затеи камерные, зритель может сочувствовать и соучаствовать. Театр всё-таки обращается к индивидуальному созна­нию. А когда людей много, к сожалению, они становятся толпой. В первые дни фестиваля ме­ня потрясла работа Красноярского драматиче­ского театра имени Пушкина — «Похороните меня за плинтусом» по повести Павла Санаева. Это произведение сейчас раскатывается по стране, все почему-то читают и ставят Санаева. Я посмотрела несколько постановок, но удачных среди них не видела. У красноярцев режиссёр молодой, совсем не мэтр — и сумел поставить спектакль такой глубины... Он не пытался пере­сказывать литературный текст, как делают дру­гие. Он перевёл на язык театральный.

Пропавший сюжет

Нынешняя «Камерата» замечательна разно­образием фестивальных сюжетов. Один из них — знакомство с творчеством очень попу­лярного на Западе драматурга Мартина Мак-Донаха. Четыре спектакля — не весь Мак-До­нах, но очень разный. Особенно пронзитель­ным показался «Сиротливый Запад» в поста­новке Сергея Федотова. В первые минуты и не разберёшь — то ли смеяться, то ли переживать всерьёз эту жуть, которая веет из всех углов. У людей, вынужденных существовать в замкну­том пространстве, система ценностей давно и безнадёжно нарушена. Да, их взаимоотноше­ния невыносимы, а столкновения иногда высе­кают самые страшные эмоции. Но ты понима­ешь, что всё это жизнь.

В другой день сразу два театра играли клас­сику. Днём «Актёрский дом» из Самары показал спектакль «Сконапель истоар» по мотивам поэ­мы Гоголя «Мёртвые души». А вечером выступил никому не известный театр из Прокопьевска со спектаклем «Преступление и наказание» по До­стоевскому. Там и там использованы тексты ге­ниальных авторов, на сцене работают три актё­ра, но ключ к прочтению классики и сердцу зри­теля авторы ищут в диаметрально противопо­ложных «местах».

— Я увидел трёх актёров — просто грандиоз­ных, — говоря о самарском спектакле, заметил критик Владимир СПЕШКОВ. — Богом, образо­ванием, опытом они созданы для того, чтобы играть на сцене. Но играют совершенно бессмысленную историю. Зачем? О чём писал Гоголь, можно догадаться, взяв в руки текст «Мёртвых душ».

— Вы фантастически выразительны графичны, легки. Вы можете всё, — обращаясь к актёрам, добавила Елена Маркова. — Как говорила Комиссаржевская, вы можете сыграть даже телефонную книгу Невозможно будет глаз оторвать. Но разве можно играть Гоголя, извините за недели­катность, с прибамбасами уровня почти «Аншлага»?!

— Прокопьевский театр взялся за До­стоевского, — продолжал Владимир Спешков. — Молодые актёры играют Раскольни.кова, Порфирия Петровича, Соню. В силу своего возраста и опыта они умеют гораз­до меньше, чем три самарских виртуоза. Но они существуют в пространстве, где. продумано и осмыслено каждое мгнове­ние, каждый сантиметр. Спектакль уника­лен абсолютным доверием к тексту Досто­евского. Атмосферу создают детали — цветовая палитра Петербурга, зыбкие по­ловицы, зыбкое ускользающее простран­ство — буквальное и эмоциональное. Те­атральным языком становятся не только слова, но и запахи, звуки, когда зритель ощущает аромат выжатых лимонов, запах горелой бумаги, вонь плохой папиросы. И это важно — почувствовать жизнь во всех ее проявлениях, в то время как фантазия самар­ского представления построена на том, чтобы гоголевский текст расцветить, осовременить, пытаясь достать правое ухо левой ногой... Серьёзный театр встречаешь редко. Все хотят развлекать, понравиться сразу. А в маленьком шахтёрском городке Прокопьевске режиссёр ставит Достоевского. Нужно особое театраль­ное мужество, чтобы быть серьёзным, не пыта­ясь с публикой заигрывать. Этот путь — просто замечательный.

Мария ЛИТОВСКАЯ, профессор екатерин­бургской театральной академии, член жюри:

— Из всего, что я видела, категорически не понравился спектакль «Песочница» лаборато­рии Вадима Максимова (Санкт-Петербург). Есть спектакли сильные, есть слабее, где можно предъявлять претензии к инсценировкам, длин­нотам. Но это же фестиваль, куда люди привозят именно экспериментальные работы, а не те/ко­торые общепризнанны. И то, что маленький те­атр вытягивает колоссальную работу по отбору спектаклей — поразительно. Было бы проще, если б театр имел много времени на подготовку, институт экспертов, которые могут съездить и отсмотреть каждую работу лично. Но в целом выбор интересный. Очень понравился пермский спектакль «Облом off». Я увидела в нём пьесу, которую ещё вчера читали как стёб, а сегодня понимают как печальную историю про драматическую человеческую жизнь. «Обломов» тот же, гончаровский, только в упрощённом, как бы приспособленном к современному зрителю ва­рианте. Исчезло всё веселье, остался драма­тизм. Это меня совершенно поразило. С другой стороны, чрезвычайно интересно то, что сделал Николай Коляда с «Гамлетом» Шекспира. Это ещё одна тенденция: как только в обществе на­чинается период новых вопросов, мы обраща­емся к классике, хорошо известным текстам, ко­торые позволяют по-новому посмотреть на то, что происходит сегодня. Не случайно Николай Коляда делает уже третий спектакль по Шекспиру.                                         I

I

Скандальный, но лучший 

О «Гамлете» сказано и написано так много, в что спектакль решили не обсуждать. Но зрители его обсуждают до сих пор. В Челябинске «Гамлета» играли первый раз. Начинался он в переполненном зале — после антракта можно было сесть даже в партере. Один из зрителей,   дотерпев до конца, сказал: «Я понимаю, что это  тёмное средневековье, где люди не говорят, а   действуют. Но понять смысл их действий невозможно. Я готов выдержать их ужимки, раздевания, плевки, смотреть на голое тело, но чтобы это было в контексте. А получается набор бессвязных действий, где нет игры актёров да и даже дикции

Тамара ЛИБЕРМАН, зритель со стажем:

— Я посмотрела всего два спектакля: «Похо­роните меня за плинтусом» и «Гамлет». Но мне кажется, они принципиальны для общей карти ны фестиваля. Они попадают на самые болевые точки сегодняшнего дня. И ты понимаешь, что мир-то (даже страшно произнести) свинский... Поразил «Гамлет». Текст я знаю почти наизусть, могу выходить на сцену и читать. И вдруг оказа­лось, что многое у Шекспира я не заметила, на­пример социум датского королевства. Как точно Коляда это углядел, как текст сложился! Меня не шокировали обнажённые тела, откровенность сцен: они художественно оправданны. Но со­стояние было на грани истерики. Среди ночи проснулась — и вдруг захотелось посмотреть снимки на компьютере (я фотографировала во время спектакля). Думаю о нём до сих пор. Хочу^:

приобрести кассету. Второй спектакль — крас­ноярского театра драмы «Похороните меня за плинтусом» поразил психологической досто­верностью. Как старый театрал, я обожаю психологический театр. В спектакле две потря­сающие актёрские работы — Бабонька и маль­чик Саша, которого играет взрослый лысый дя­дя. Как только он остался на сцене в смешных малышовских колготках, то сразу же превратился для меня в мальчика. И до конца спектакля ниче­го не разрушало этого образа. Я думаю, что эти два спектакля — показатель хорошего уровня «Камераты».

.