Игоря Миногина, артиста Камерного театра с 25-летним стажем, все еще хочется называть молодым человеком. Такая у него стройно-спортивная юношеская внешность. А может, это отпечаток творческой биографии? В детстве он занимался в студии «Юность» (позднее театр «У паровоза»). После школы поступил в институт культуры, еще полгода совмещал учебу со студийной сценой. На ней его и приметил Тенгиз Махарадэе и пригласил в ТЮЗ. Игорь читает его своим крестным папой. Потом армия, после нее — учеба в Екатеринбурге и перевод в Челябинское музыкальное училище на актерский курс народного артис­та России Наума Орлова. Это был 1979 год — самый первый выпуск актеров в Челябинске. Уже дипломированным Игорь возвращается в ТЮЗ, где работает два года, и... на целых 16 лет по семейным обстоя­тельствам уезжает в Николаев, на Украину.

— И что ты столько лет делал в этом Николаеве?

— Полгода работал в куколь­ном театре — за ширмой и в жи­вом плане, меня этому учили сами актеры. Освоился так, что потом меня туда стали пригла­шать играть разовые спектакли. Потом устроился в украинский музыкально-драматический театр. Взяли с испытательным сроком и 'с условием, что я за полгода выу­чу украинский язык. И первая же роль Меркурия из «Энеиды» была на украинском языке. Это огром­ное полотно украинского автора с песнями и плясками. Текст я учил буквально со слуха. Были, конечно, и более приятные роли. Но в основном в детско-юношеских музыкальных спектаклях. По­том меня пригласили в драмати­ческий театр, вот там я прорабо­тал 14 лет.

— Что приходилось играть?

— Наверное, из-за внешности меня все время поначалу кидали на роли мальчиков и зверушек, которые в конце концов сильно надоели. Спасло то, что для одной из ролей мне надо было отрастить бороду, и я распрощался с пре­жним амплуа. И уж было собрался вообще уезжать, но пришел новый режиссер, который решил ставить спектакль «Страсти по Иисусу». Иисуса он во мне и увидел. Ну я и остался. Иисус — это даже не роль, это переоценка самого себя, когда ты начинаешь на себя со­вершенно по-другому смотреть. Интересны для меня были и Треплев в «Чайке», и Андрей Про­зоров в «Трех сестрах».

— Почему же, вернувшись в Челябинск, ты пошел в Камерный театр, а не в родной ТЮЗ, с которого начинал?

— Меня почему-то тянуло именно в это прежнее тюзовское здание, как в дом родной. О сво­ем возвращении в Челябинск со­общил Вадиму Симонову, с кото­рым тогда работал в ТЮЗе, и Виктору Нагдасеву, с которым учился и который уже работал в Камерном. Получилось по прин­ципу — кто первый встретит на вокзале. Первым оказался Вик­тор. Так я попал в Камерный, о чем совершенно не жалею. Здесь меня привлекает прежде всего ат­мосфера. Я уже устал от больших коллективов с их склоками и ин­тригами, чего я никогда не при­ветствовал и всегда держался от этого в стороне. А здесь, в Ка­мерном, у нас очень домашняя обстановка. Конечно, всякое бы­вает, но до вселенских масштабов не раздувается.

— Знаю, что ты пишешь стихи и музыку к спектаклям. Как это началось?

— Тяготение к музыке было с детства, но у родителей не было возможности меня обучать. И ког­да я учился уже на втором курсе и мне было 24 года, мама и дед сде­лали такой подарок — купили пи­анино. Тогда я впервые за него сел и уже через полгода написал свою первую шуточную рок-оперу «Зимняя сказка». Мы ее постави­ли в 1978 году на Новый год в музыкальном училище. Это было перед моей свадьбой, и опера ста­ла свадебным подарком будущей жене. А всего за прошедшие годы получилось 12 спектаклей.

В Челябинске у нас сложился славный тандем с профессиональ­ным композитором Володей Бру­сом. Первая наша совместная ра­бота — «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать», затем — «Чудо-папа», третья работа — это уже не только тексты, а целая пьеса «Приключения необыкновенных друзей» («Три поросенка»), где было два волка — рыжий, не от мира сего, и серый. Последняя наша работа с Володей Брусом — «Не все коту масленица» в НХТ. Потом Брус уехал в Москву, после чего я еще сделал инсценировку к спектаклю «Кошка, которая гуляет сама по себе». В НХТ шла моя сказочка «Вас приглашает Снегу­рочка». В спектаклях есть еще и песни на мою музыку, но на сти­хи Шекспира, Уайльда, Рубцова, Кольцова. Свои тексты я не назы­ваю стихами. Стихи рождаются в сердце, а тексты в голове, они понятны только в контексте спектакля, а сами по себе, пожалуй  неинтересны.       '

— Ну а любимые роли у тебя есть?    

— Мне кажется, что как актер я еще здесь до конца не показался. Нет ролей, подобных, Иисусу. Есть «Свадьба», « Рулетка», «Конкурс», но мне это мало. Не было еще режиссера который, как на Украине, что бы  во мне расковырял, что-то выудил, вытащил, зацепил то, чего я от себя не ожидал. Так что я еще жду своей роли и надеюсь дождаться.