Елена Красильникова — профессиональный хореограф, умело применяющий свой талант в драматическом театре. За несколько лет сотрудничества с Челябинским государственным Камерным театром она — в качестве балетмейстера — осуществила пластическое решение спектаклей «Невероятные друзья», «Медведь, медведь», «Квадратура круга». В числе последних работ - «Феличита», «Конкурс», «Сад камней». А еще Елена — профессиональный врач. Окончила Челябинский медицинский институт, проработала восемь лет акушером-гинекологом. Однако увлечение танцем постепенно взяло верх. По настоянию Любови Ивлевой (одного из руководителей любительского театра «Ракурс», где еще со студенческих лет занималась Красильникова) поступила на хореографическое отделение Челябинского института искусства и культуры. Два образования в сумме дали неожиданный результат: Красильникова утверждает, например, что вдохновенно исполненный танец не что иное, как сеанс психотерапии для наблюдающих его зрителей.

- Вы утверждаете, что главным в вашей жиз­ни является работа в театре — это то, к чему вы всегда стремились. Но, я знаю, что существует еще одна сторона вашей деятельности (и вы очень успешно там себя проявляете) — работа в качестве балетмейстера со стриптизерами Челя­бинска. Впервые я увидела вас на Всеуральском фестивале стриптиза полтора года назад. С Ни­китой, челябинским стриптизером, который был признан лучшим танцором Урала, вы, по-моему, осуществили несколько постановок?

- Никиту я впервые увидела только на этом фес­тивале. Он оказался близок по духу. Мы много бесе­довали. Выяснилось: мыслим примерно одинаково. Все переживания, что выносятся на зрительский суд, должны найти достойное художественное воплоще­ние. Исполнителю нужно создать обобщенный сим­вол. Никита именно так и работает. Стриптиз можно сделать анатомическим, демонстрируя те или иные части тела, а можно — поэтическим, тонким, неж­ным. Это история, рассказанная телом: история люб­ви, страдания, ревности, ненависти, которая роди­лась из любви... Главное — вызвать зрителя на со­переживание. Просто так раздевание можно и в бане подсмотреть, правда?

-В каких клубах вы работаете? И кого из стриптизеров, кроме Никиты, могли бы выделить?

—        Работаю со всеми, кто мне интересен. Поэтому география моей деятельности очень обширна, име­ет уже межрегиональный характер. Честно говоря, я не разделяю драму, балет, стриптиз, джаз, модерн... Все, что интересно, все, что зрелищно, — с тем и работаю, то и мое. Это шоу, это новые возможнос­ти для перевоплощения и самовыражения.

             В Челябинске сотрудничаю, например, с клубами

«Три поросенка», «Панта-рей». Надо сказать, там сейчас самое остро развивающееся и профессиональное шоу. Технически сильная труппа, есть художественная концепция. Организаторы в этом заведении не жалеют затрат и усилий на театральное оборудование. Поэтому там настоящие спектакли, необычные театральные зрелища. Один из актеров Камерного театра Владимир Костин, например, сейчас работает в ночном клубе «Панта-рей». Немало профессиональных балетных танцовщиков из оперного театра танцуют там.

— Можно узнать, когда у вас впервые появилась мысль поставить стриптиз? Из чего она ро­дилась? Было ли это коммерческим заказом или движением души?

- С самого начала, что бы я ни делала в хорео­графии, если строго судить, являлось стриптизом. Даже самое высокое произведение, которое затем на конкурсе балетмейстеров показывалось, все рав­но в результате оказывалось стриптизом. По ощу­щениям, по сути.

Когда я ставила «Феличиту», старалась следо­вать правде жизни. Создавала танцы в виде фраг­ментов, отдельных житейских эпизодов. Потом, на премьере, как будто со стороны взглянула на свое творение. И подумалось: «Боже мой! Да тут же од­ни стриптизы! Точно,- скажут, что балетмейстер — сексуальная маньячка».

Но что значит «стриптиз»? Это элементарная сме­на маски. Вот я — раз! — пиджак сняла (действитель­но, снимает пиджак, сопровождая это эффектным те­лодвижением. — Авт.) — это уже момент стриптиза. Одежда на сцене — вторая кожа, она тоже образ со­здает. И момент, когда просто верхнюю одежду — пи­джак, плащ например — снял актер, почти аналогичен обнажению. Актер будто поставлен за четвертой сте­ной — это по Станиславскому. И зритель словно слу­чайно становится свидетелем момента полного от­кровения героя. Момент этот сопровождается плюс ко всему обнажением. Это же естественный процесс!

Вы меня словно убеждаете в чем-то, но я ни в коем случае не против стриптиза. Я — только за!

...Что касается моей первой стрип-постановки — это была студенческая работа, я училась тогда еще в академии культуры, 1992—1993 годы... Мы показы­вали потом данную работу в общей программе с ека­теринбургским театром «Провинциальные танцы» в Североуральске, Новосибирске. Туда один америка­нец, помню, приезжал из Ирвингского университета. Первые иностранные гости тогда только начали в на­шу местность наведываться, доступ к ним был огра­ничен. После шоу он ворвался в класс, нашел меня и просил сделать видеокопию танца с элементами стриптиза. Хотел показать затем эту программу аме­риканским студентам. Не потому, думаю, что его за­интересовало, как девушка в танце снимает бюст­гальтер (смеется). Там все же немного про другое. Эпизод заметили, думаю, потому, что не было там пошлости, это не являлось порнографией. Как, наде­юсь, все, что я делаю.

Я работаю только с профессиональными заказчи­ками. Они приводят ко мне людей, с которыми я должна осуществить танец. Это может быть мастер спорта по художественной гимнастике, профессио­нальная актриса драматического театра или балери­на, а, может, просто девочка с улицы — все равно. Но заказ я берусь выполнить лишь тогда, когда ви­жу, уверена, что заказчики — профессионалы в ор­ганизации шоу-бизнеса. Они твердо знают его ре­альные требования, строго им следуют.

Вы говорите, что работаете с профессио­нальными балеринами, драматическими актера­ми. Каково убедить их снять с себя одежду и предстать перед зрителями несколько иначе, в другом амплуа? Ведь они совсем по-другому воспитаны, на образцах высокого искусства, так сказать...

Я только что вернулась из Красноярска, где в Государственном академическом театре работала над пластическим решением новой постановки «Пре­красное воскресенье для пикника» по Теннеси Уильямсу. Играют в нем четыре актрисы со званиями, за­служенные. Но, раз того требует подтекст произве­дения (а во взаимоотношениях героинь угадываются лесбийские мотивы), они в итоге исполняют прекрас­ные, эстетически выдержанные танцы с элементами эротики. Красноярские актрисы, надо отдать им должное, очень профессиональны. Я провела с ни­ми инструктаж, психологически подготовила их, они выполнили все мои требования довольно легко, вер­но поняли творческую задачу. А как иначе? Это часть их профессии.

В театре всегда существовал закон, что самое главное — это решение художественной задачи. За­дачи, которую поставил режиссер или балетмейстер. И никаких: «Не хочу! Не могу!» Не можешь? Что ж, это исполнит другой, возможно, более профессиональ­ный актер.

Вы изучаете человеческие чувства. А, ска­жите, какой момент человеческих переживаний, эмоций для вас как художника наиболее интере­сен: ревности, гнева или, может быть, только зарождающегося влечения? Что вас больше притягивает?

Все, что я делаю — это моя жизнь. Это то, что я сама пережила в своей личной биографии — как возлюбленная, жена, мать 14-летней дочери. Я мо­гу, конечно, дополнить свои впечатления какими-то деталями. Но суть остается: это — моя жизнь.

Кому-то, быть может, покажется, что Елена Кра-сильникова слишком откровенный человек (что, со­гласитесь, весьма редко в наше время). Мне на это замечание она ответила так: «Я просто против ханже­ства людского». Елена почитает Фрейда и определя­ет вслед за ним стриптиз как искусство сублимации (переключение сексуальной энергии, аффективных влечений — либидо — на общественную деятельность и культурное творчество). Отсюда вывод: раз в на­шей жизни все больше стриптиза, значит, нам не хва­тает переживаний, что порождаются вечной потреб­ностью человека в любви, понимании, теплоте. Еле­на Красильникова и автор желают вам, уважаемые читатели, чтобы в наступившем году ваша потреб­ность в любви не иссякла или — осуществилась.