Как-то родителей с детьми по­вели на экскурсию в драмтеатр. Провели по всем цехам, и когда она вошла в бутафорский цех, то... «чуть с ума не сошла — все мое». Вот тогда и решила рабо­тать только в театре. Периодичес­ки стала везде звонить, проситься на работу, причем хоть кем. Слу­чайно попала в ТЮЗ к директору Розе Захаровне Орловой, сказала, что умеет плести макраме, шить, вязать, делать аппликации на тка­ни — вообще все, только бы взя­ли в бутафорский цех. Там тогда места не было, но требовался проектировщик-конструктор, хо­рошо разбирающийся в сметах. В это время как раз шла реконст­рукция театра. Ей и предложили проверить смету, оформленную на 25 тысяч. Всю ночь она счита­ла, но все равно смета у нее тяну­ла всего на пять тысяч, хоть умри. Для Орловой, уважающей толковых и честных специалис­тов, это решило все. Галина была принята заведующей постановоч­ной частью. Сначала она занима­лась исключительно стройкой. Ну а когда уже переехали в отрестав­рированное помещение, тогда Арон Михайлович Кербель, спе­циалист высочайшего класса, на­чал учить ее своему делу.

- Галина Владимировна, полу­чается, что любовь к театру обру­шилась на вас неожиданно, как гром среди ясного неба?

Не совсем так. Я даже дни рождения всегда устраивала как какой-то спектакль. И в театры ходила, но в основном в опер­ный. С моей маленькой дочкой мы там все пересмотрели не по одному разу. А в Свердловске не пропускала премьер музкомедии — это был мой любимый те­атр. И никогда бы не подумала, что сейчас меня будут туда при­глашать в качестве завпоста и конструктора.

- Так что же это за дело такое — заведовать постановочной частью?

Я его сначала изучала по книгам: техника, технология, машинерия сцены, штанкетная сис­тема, какие должны быть блоки, лебедки, сколько тросов в одном ручейке и т.д. И все это беспо­койное хозяйство я принимала от своего учителя — Арона Михай­ловича. Поскольку я строитель по образованию, то рассчитывать конструкции декораций мне уда­валось, что называется, левой пяткой.

Работа же моя заключается в следующем. Сданный художни­ком макет мне нужно расчленить и описать объем работ: что от­дать в столярный цех, какие тка­ни потребуются для пошива кос­тюмов, что будем сами шить, что заказывать в ателье, какие к этим костюмам покупать сумки, пер­чатки, галстуки и прочие аксес­суары. Раздаешь задания, состав­ляешь смету и по ней делаешь заявки снабженцу. Но так всегда получается, что мне легче самой привезти лес или металл, чем просить снабженца, потому что у него и так масса забот по содер­жанию здания — купить лампоч­ки, краску, ерши, перчатки для уборщиц, где-то стены подкра­сить или потолок подбелить. Я же прежде всего заинтересова­на в том, чтобы цехи не простаи­вали в ожидании очередных ма­териалов.

- То есть раздала задания и потом только следи за своевремен­ным их выполнением?

Нет, конечно. Когда деко­рации готовы, я провожу их мон­тировку на сцене. Вообще-то это должен делать главный маши­нист. Если машинист такой опытный, как, скажем, Вайцель в ТЮЗе, где у меня вообще об этом голова не болела, — это одно. А здесь постоянно мальчики ме­няются, только научишь — ухо­дят. Поэтому я делаю все сама, слежу за тем, чтобы они все пра­вильно выставили на сцене. И вот спектакль сдан в производство. Начинается другая служба, кото­рая эксплуатирует спектакль: рек­визиторы, костюмеры, осветите­ли, радисты, монтировщики. Ра­бочий день завпоста — с девяти до шести с понедельника по пят­ницу. С девяти до шести у меня работают цехи. Но кроме выпуска спектакля, естественно, идет еще и текущий репертуар. И надо отсматривать старые спектакли, чтоб определить, что уже подле­жит ремонту. Спектакли начина­ются в шесть вечера. Ты выхо­дишь, смотришь, все ли там в по­рядке, и тогда в принципе можно идти домой, но все равно задер­живаешься на час-другой, потому что в результате набегает огром­ное количество текущих дел. И только в тишине, когда уже идет спектакль, начинаешь разби­раться с бумажками — материаль­ные отчеты, паспорта спектаклей, планировка и т.д. и т.п.

- О вас ходят слухи, что вы можете достать все?

Я в этом городе родилась, окончила строительный факуль­тет. А все мои однокурсники за­нимаются строительством, и по­этому лес, трубы, оргстекло и т.д. достать было легко. А сейчас во­обще нет проблем — открыл газе­ту, нашел нужные объявления, а потом только всех обзванивай и выбирай где подешевле. Да и за тринадцать лет работы уже по­явились необходимые связи. Правда, некоторые из них уже растерялись из-за несвоевремен­ной оплаты, театр ведь заведение не слишком богатое.

- Про вашу кипучую энергию ходят легенды. От чего она подпитывается?

Главный художник оперно­го театра Леонид Максимович Рошко назвал меня Цунами, по­тому что, как он говорит, я все сметаю на своем пути. Всегда вез­де ответственно работать — это качество, наверное, у меня врож­денное. Однажды приятельница пригласила меня на дачу, дала в руки лопату (а я землю не люблю и никогда на ней не работала) и попросила вырыть между грядка­ми дорожку. Так я ей такую тран­шею нарыла! Я просто не умею по-другому. Мне сказали, дали задачу — и все, я и пошла моло­тить, пока лопату не отобрали. Десять лет я с половины девято­го до половины шестого каждый божий день стояла за кульманом с огромным удовольствием, по­тому что безумно любила чер­тить.

- Вам приходится работать со многими людьми. Наверное, нуж­но уметь руководить ими и коман­довать?

Жесткость, конечно, нуж­на. Арон Михайлович и наш бывший главный художник Сер­гей Александров говорили: «Ты очень мягкая для завпоста, а здесь нужна волчья пасть». На что я возражала: «Может, есть какие-то другие методы? Почему на монтировке всегда мат-пере-мат, все непременно перессорят­ся, перелаются, и почему она всегда делается в ночь? Почему это непременно какой-то кош­мар? Давайте превращать монти­ровку в праздник». Считаю, что мне это удалось. У меня свои ме­тоды. Я говорю монтировщикам: «Я не Макаренко, воспитывать вас не буду. Когда будете полу­чать зарплату в конце месяца, сильно не удивляйтесь. Вот и все». Если- не пришли вовремя, я просто поворачиваюсь и ухожу. Не кричу, нет. А это для них еще страшнее. Они знают, что если я проорусь, то последующего нака­зания не будет. Все в моей рабо­те построено на компромиссах, ведь у каждого свой характер. И сама я очень эмоциональный человек, но совершенно беззлоб­ный и не злопамятный. Могу обидеться, надуться, но прошла ситуация — и она у меня не ос­тается в памяти.

—Какой ваш любимый праздник?

Как у всех, наверное, Но­вый год. Но особенно День свя­того Валентина. В театр, в свою работу влюблена однозначно. Ну и всегда в какого-то конкретного человека. Без влюбленности в моей жизни не было полосы. Я человек увлекающийся, но не слишком. Внешность играет для меня очень маленькую роль. Главное, чтобы человек был ум­ный, не примитивный. Долж­ность, оклад и кем работает не имеет абсолютно никакого значе­ния. Самый высококлассный сварщик порой бывает много ин­тереснее, чем плохой актер. Именно в работе мужчина может заставить меня обратить на себя внимание. Мужчина должен быть профессионалом, где бы он ни работал. Потому что профессио­нал — это личность.

—Вы пришли в театр уже сло­жившимся человеком. Ваши пред­ставления о нем как-нибудь изме­нились?

Жизнь дается один раз, и прожить ее надо только в театре. Так я говорю с самого первого дня работы в нем. Не представ­ляю, что бы я могла делать еще. Если бы я раньше знала, что су­ществует такая профессия, как моя, я бы не иогеряла ни одного дня. А актеров я очень люблю — это совершенно не такие люди, как в инженерной среде. Они беззащитны, как дети. И теперь это мой мир. Хотя и говорят, что театр — это террариум едино­мышленников. Все бывает: инт­риги, ревность, зависть, но тем не менее театр как был для меня сказкой, так ею и остался.

—Вы ощущаете себя счастли­вым человеком?

В работе — да, в работе я по-настоящему счастлива.